8 800 100 97 66
Бесплатный звонок по России:
+7 (343) 227 97 06
Ваш город:Екатеринбург
Выберите город:
Екатеринбург
Владивосток

Криптовалюта. Юридический анализ

09 января 2019

Юрист Якименко Дмитрий

Ни для кого не секрет, что на протяжении последних лет в обществе остро стал обсуждаться вопрос о судьбе криптовалюты. Некоторые предприимчивые граждане уже успели обогатиться на возникшем феномене, а другие же только думают о том, стоит ли начинать доверять криптовалютам.

Институт криптовалюты носит неоднородный и многосторонний характер. Это выражается в том, что криптовалюта в экономическом смысле является и средством производства, и капиталом, а в культурно-социальном смысле криптовалюта ознаменовала цифровизацию общества, тем самым усложнив общественные отношения между членами общества.

В свою очередь, криптовалюта имеет и правовой смысл, который должен заключаться в адекватном регулировании правоотношений по поводу оборота криптовалют. Однако, если в эконмическом и культурно-социальном плане криптовалюта нашла свое место, то право рефлекторно должно отреагировать на это путем создания необходимого регулирования.

Позиции относительно правового регулирования рассматриваемого института в мире прямо говоря диаметрально противоположные. В зависимости от государства регулирование криптовалют различается от императивного запрещения их использования (Китай, Южная Корея, Исландия, Вьетнам и др.) до позволительного обращения в гражданском обороте (США, Япония[1], Германия, Беларусь и др.).

Не останавливаясь подробно на регулировании криптовалюты иностранными государствами, перейдем далее к цели работы – анализу российского варианта правового регулирования криптовалюты в качестве объекта гражданских прав.

Сразу же отметим, что позиции государственных органов и различных организаций разнятся относительно статуса криптовалюты. При этом данные позиции достаточно динамичны, что позволяет говорить о том, что государство не забывает о криптовалюте, постоянно анализируя зарубежную практику, и активно работает по поиску места криптовалюте в российской правовой системе.

В 2014 г. Центральный Банк РФ (далее – ЦБ РФ) уже давал свое видение ситуации и сделал неоднозначный вывод, предупредив, «что предоставление российскими юридическими лицами услуг по обмену "виртуальных валют" на рубли и иностранную валюту, а также на товары (работы, услуги) будет рассматриваться как потенциальная вовлеченность в осуществление сомнительных операций в соответствии с законодательством о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»[2].

ЦБ РФ фактически оградил участников гражданского оборота от использования криптовалют, сделав это достаточно «угрожающим» способом. Из позиции 2014 г. следует, что государство пока склонно к негативному восприятию феномена «криптовалют», о правовом регулировании речи вообще не заходит.

В 2017 г. ЦБ РФ[3] смягчил свою позицию, допустив возможность в будущем регулирования криптовалют, однако путем жестких ограничений и требований к участникам рынка. Аналогичной позиции придерживается в это время и Росфинмониторинг[4].

В начале 2018 г. Министерство финансов РФ (далее – Минфин) подготовил и выпустил в свет проект Федерального закона «О цифровых финансовых активах»[5]. Важным следует заметить, что этот проект еще не доработан и не внесен в Государственную Думу РФ. Он предусматривает введение основных понятий («токен», «цифровой финансовый актив», «смарт-контракт», «майнинг» и т.п.), ограничение к субъектному составу данных правоотношений и косвенно закрепляет криптовалюту как объект гражданских прав.

По своей природе данный проект является неким конгломератом норм публичного права, который больше регулирует процедурно-распорядительные действия участников гражданского оборота. Соответственно проект упускает важную частноправовую природу криптовалюты, что вполне логично, т. к. ее регулирование должно быть отражено в основном своде норм, регулирующих гражданские правоотношения – Гражданском кодексе РФ[6] (далее – ГК РФ).

26.03.2018 г. в Государственную Думу РФ по инициативе депутатов В.В. Володина и П.В. Крашенинникова был внесен важный законопроект «О внесении изменений в части первую, вторую и четвертую ГК РФ» (далее – законопроект), который, как следует из наименования, ознаменовал начало работы над закреплением частноправовой стороны криптовалюты в российском правопорядке.

Данный законопроект комплексно прошелся по всему содержанию ГК РФ, затронув такие главы как «Общие положения» об объектах гражданских прав (гл. 6 ГК РФ), «Сделки» (гл. 9 ГК РФ), «Исполнение обязательств» (гл. 22 ГК РФ), «Заключение договора» (гл. 28 ГК РФ), «Купля-продажа» (гл. 30 ГК РФ), «Возмездное оказание услуг» (гл. 39 ГК РФ) и «Авторское право» (гл. 70 ГК РФ). Одной из задач настоящей работы является именно анализ изменений, вносимых в ГК РФ названным законопроектом, с точки зрения объектов гражданского права.

Ключевое изменение, состоит в развитии одной из наиболее важных статей ГК РФ – ст. 128 ГК РФ – которая определяет перечень объектов гражданских прав. В новой редакции статья будет выглядеть так: «К объектам гражданских прав относятся вещи (включая наличные деньги и документарные ценные бумаги), иное имущество, в том числе имущественные права (включая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, цифровые права); результаты работ и оказание услуг; охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность); нематериальные блага» (курсивом выделены изменения – Д.Я.). Названное изменение является ключевым, т. к. именно из содержания ст. 128 ГК РФ определяются предметы отдельных видов договоров, которые в свою очередь опосредуют гражданские правоотношения.

гражданское право

Собственно новеллой в общих положениях об объектах гражданских прав является появление такого объекта, как цифровые права. В новой редакции ст. 128 ГК РФ цифровые права входят в понятие «имущественные права», тем самым сужается круг дискуссий о месте цифровых прав в системе объектов. Так, например, цифровые права предлагают относить к ценным бумагам или вещам. В связи с принятием закона, как верно отмечено в пояснительной записке к законопроекту (далее – пояснительная записка), наконец-то будет определено точное место цифрового права в системе гражданских прав. Также в силу изменений в ч. 2 ГК РФ[7] появляется возможность совершать куплю-продажу цифровых прав, что вполне логично, в случае закрепления цифровых прав в качестве объектов по смыслу ст. 128 ГК РФ.

По своей сути цифровые права представляют собой совокупность электронных данных (цифровой код, обозначение), которая удостоверяет права на объекты гражданских прав. Именно в этом проявляется схожесть данного объекта права с ценными бумагами, и потому из-за правовой схожести цифровые права поставлены в одну линейку с ценными бумагами в качестве видов имущественных прав.

Согласно предлагаемой ст. 141.1 ГК РФ «В случаях, предусмотренных законом, права на объекты гражданских прав, за исключением нематериальных благ, могут быть удостоверены совокупностью электронных данных (цифровым кодом или обозначением), существующей в информационной системе, отвечающей установленным законом признакам децентрализованной информационной системы, при условии, что информационные технологии и технические средства этой информационной системы обеспечивают лицу, имеющему уникальный доступ к этому цифровому коду или обозначению, возможность в любой момент ознакомиться с описанием соответствующего объекта гражданских прав».

Из этой формулировки следует признак обеспеченности цифровых прав, т. е. за эфемерным цифровым правом всегда есть какой-либо реально обеспеченный и существующий объект гражданских прав (например, картина, стол, право требования выплаты денежной суммы по гражданско-правовому договору и пр.). Вполне логичное и разумное исключение из данного принципа составляет только тот факт, что нематериальные блага нельзя удостоверять цифровыми правами, что, собственно, вытекает из самой природы нематериальных прав.

Вторым признаком цифровых прав закон закрепляет необходимость закрепления таких прав в специальном «распределительном реестре». Аналогичный признак закрепляется в уже названном выше проекте Минфина «О цифровых финансовых активах», который закрепляет принципы ведения этого реестра (впрочем, схожие с предложенными в рассматриваемом законопроекте). Среди этих принципов «распределительного реестра» можно выделить:

  1. децентрализованность, т. е. данный реестр не находится в ведении одного конкретного лица; реестродержателей может быть достаточно много и у каждого из них есть возможность осуществлять определенные правомочия с ним;
  2. системность, т. е. определенного рода упорядоченность сведений, содержащихся в реестре;
  3. автоматизация процесса означает, что сведения, вносимые в реестр «хранятся, одновременно создаются и обновляются на всех носителях у всех участников реестра на основе заданных алгоритмов»;
  4. тождественность, т. е. реестр обеспечивает такое положение, когда у всех участников реестра (реестродержателей) информация, содержащаяся в реестре, носит единый характер, т.е. одинакова.

Обладателем цифрового права признается лицо, имеющее уникальный доступ к цифровому коду или обозначению, позволяющий совершать действия по распоряжению цифровым правом. Переход цифровых прав, а также их обременение или ограничение осуществляется исключительно посредством внесения в информационную систему сведений о передаче цифрового права приобретателю, т. е. таким же образом, как например и в случае с бездокументарными ценными бумагами.

Если цифровое право удостоверяет право требования, то законопроект предлагает, что его передача должна происходить через «распределительный реестр», однако справедливо, что это правило не распространяется, если уступка права должна быть совершена в нотариальной форме или же требует согласия должника.

Пожалуй, одним из принципиальных положений законопроекта следует назвать тот факт, что требования граждан и организаций, вытекающие из такой сделки с цифровым правом, подлежат судебной защите. Таким образом, законодатель предлагает взять данные отношения под судебную защиту при этом, не называя конкретные способы защиты цифровых прав. Представляется, что это упущение следует доработать, т. к. не совсем понятно какие требования можно выдвигать суду в защиту своего цифрового права и какие способы защиты права из перечня ст. 12 ГК РФ в данном случае применимы.

С нашей точки зрения по смыслу общего правового регулирования суд не наделен правом менять данные о цифровых правах в «распределительном реестре», поэтому в компетенцию суда необходимо вменить только полномочие по обязанию органов государственной власти или иных лиц, которые являются реестродержателем, совершить определенные действия, как то: внести изменения, зарегистрировать цифровое право, исключить сведения и т. п. Предполагая, что судебные споры, связанные с защитой цифровых прав, могут возникать в следствие нарушения обязательств (что представляется очень сложным учитывая, что согласно законопроекта договоры с цифровыми правами должны быть автоматизировано (самостоятельно) исполняться) или в случае необходимости признания цифрового права, то предложенное нами полномочие суда будет являться основным способом защиты цифрового права, который необходимо отобразить в законопроекте.

Законопроект наряду с введением понятия «цифровые права» оговаривает понятие «цифровые деньги» (предлагаемая ст. 141.2 ГК РФ). Из текста пояснительной записки следует однозначный вывод, что несмотря на то, что в понятии присутствует слово «деньги», цифровые деньги законным средством платежа не являются. При этом цифровые деньги не обладают признаком обеспеченности в отличии от цифровых прав, т. е. цифровые деньги не удостоверяют право на какой-либо объект гражданских прав. Сами цифровые деньги не обязательны к приему при осуществлении платежей, однако в случаях и на условиях, установленных законом, могут использоваться физическими и юридическими лицами в качестве платежного средства.

Парадокс заключается также в том, что согласно изменениям в ст. 317 ГК РФ стороны могут предусмотреть, что их денежное обязательство будет исполняться посредством передачи цифровых денег. Таким образом, наблюдаем коллизию в части того, ст. 141.2 ГК РФ закрепляет, что разрешение использования в качестве средства платежа цифровых денег может быть санкционировано только законом, а ст. 317 ГК РФ уже устанавливает диспозитивное правило о том, что соглашением сторон по денежному обязательству возможно использование цифровых денег в качестве платежа. Устранить данную погрешность представляется возможным, установив, что цифровые денежные средства средством платежа не являются, если иное не предусмотрено законом, иным нормативно-правовым актом или договором. Такая формулировка более советует на наш взгляд смыслу правового регулирования гражданских правоотношений.

Сделки, связанные с оборотом цифровых прав в связи со всем вышеназванным, было бы адекватно реалиям практики регулировать с позиции ст. 429.1 ГК РФ «Рамочный договор»[8], т. е. контрагенты в случае, если им это более удобно, могут выбрать в качестве платежей по договорам, которые заключаются между ними в будущем – цифровые денежные средства.

Подводя анализ законопроекта к общему знаменателю, отметим, что уже проделанная законодателем работа ознаменовала новый этап в развитии правового регулирования в сфере оборота криптовалюты, что, несомненно, является положительным эффектом. В целом, предлагаемое правовое регулирование дает большие надежды, включая цифровые права в гражданский оборот. Тем не менее есть и негативные стороны, которые в первую очередь выражаются в том, что вопрос регулирования криптовалюты – это комплексный вопрос. Внесение названных изменений в ГК РФ не будет в полной мере функционировать, если не будут развиваться нормы публично-правового регулирования. Например, адекватно есть необходимость законодательного урегулирования деятельности «распределительных реестров», закрепление новых составов административных правонарушений, а возможно даже и составов преступлений. Помимо названного, важным является все-таки внесение правовой определенности в ГК РФ по поводу способов защиты цифровых прав. Во всяком случае, обсуждение данного законопроекта в Государственной Думе РФ должно расставить все точки над «i» и определить судьбу криптовалюты и ее оборота в России

[1] Перов В.А. Криптовалюта как объект гражданского права // Гражданское право. 2017. N 5. С. 7–9.

[2] Об использовании при совершении сделок "виртуальных валют", в частности, Биткойн [Электронный ресурс]: информация Банка России от 27.01.2014. Доступ из справ.-правовой системы «КонсултантПлюс».

[3] Об использовании частных "виртуальных валют" (криптовалют) [Электронный ресурс]: информация Банка России от 04.09.2017. Доступ из справ.-правовой системы «КонсултантПлюс».

[4] Об использовании криптовалют [Электронный ресурс]: информационное сообщение Росфинмониторинга. Доступ из справ.-правовой системы «КонсултантПлюс»

[5] О цифровых финансовых активах [Электронный ресурс]: проект Федерального закона от 25.01.2018 (подготовлен Минфином России). Доступ из справ.-правовой системы «КонсултантПлюс».

[6] Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): федеральный закон от 30.11.1994 N 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ. – 05.12.1994. – N 32. – ст. 3301 (ред. от 29.12.2017).

[7] Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая): федеральный закон от 26.01.1996 N 14-ФЗ // "Собрание законодательства РФ", 29.01.1996, N 5, ст. 410 (ред. от 05.12.2017).

[8] Савельев А.И. Некоторые правовые аспекты использования смарт-контрактов и блокчейн-технологий по российскому праву // Закон. 2017. N 5. С. 94 - 117.